Время на исходе

Страница 28 из 29

Но он был конечным существом, живым, и он хотел жить. Он испытывал страх, потребность в еде и воде. Особенно в воде. За последние минуты – или часы? – эта потребность усилилась и уже сводила его с ума. Он уже не мог ее игнорировать.

Ситуацию ухудшало и то, что потребность в воде, кажется, испытывал верблюд. Насколько он помнил, животное не пило вообще, во всяком случае, в последние дни. Верблюд едва одолел очередной бархан, по спине прошла дрожь, странное – и очень неприятное – кряхтение вырывалось у него из горла. Становилось ясно: ему нужна вода, хотя бы немного.

Воды осталась одна фляга. Он растягивал ее, растягивал, но потребность организма была неумолима. Последний раз он пил, кажется, утром и понимал, что больше часа-двух ему не выжить. Где-то внутри головы, ближе к затылку, зарождалась тупая, разраставшаяся боль. Эта была еще не боль, что-то вроде восхода боли: так тьма ночи перед самым рассветом становится серой, бледнеет, чтобы вскоре уступить иным краскам. Однако сомнений не осталось: скоро к жажде в помощь придет сильнейшая головная боль. Быть может, причина в солнечном ударе, в перегреве. Так или иначе, прежде чем боль убьет его или просто подкосит на долгие часы, он должен спастись. Вопрос был в том, кому дать воды: себе или верблюду?

Если он не попьет, верблюд, скорее всего, привезет к оазису труп. Если же попьет он, животное просто не дойдет, куда нужно, и он вместе с ним. Это был замкнутый круг, но в любом случае воды мало: ее не поделить. Или он, или верблюд.

Он остановил животное гортанным возгласом, похлопал его по горбу, за которым сидел. Верблюд неуклюже опустился на колени – было в его движениях что-то, утверждавшее, что животное может больше не подняться. Он спрыгнул на песок. Звук, с которым его ноги ударились о песок, раскатился гулким эхом. Казалось, пустыня ткнула в него невидимым шершавым пальцем: ты! Она будто поставила печать на его сердце, на его душу. Она его заклеймила.

Он нащупал фляжку на поясе, сделал пару шагов, встал напротив морды зверя. Рука стала чужой: она держала небольшой предмет мертвой хваткой: она не желала отдать его. В этой фляжке сейчас заключалось все. Жизнь и смерть. И продолжение жизни. Отобрать этот предмет у своей же руки будет нелегко, почти нереально.

Верблюд смотрел на него умоляюще, умоляющим был даже терпкий запах зверя, даже его ноздри шевелились умоляюще. Если бы верблюд мог отвинтить крышку, он бы сбил человека с ног и отобрал воду. Однако воду ему человек мог дать лишь по собственной воле.         

Они смотрели друг другу в глаза, и он осознал, что верблюд знает его дилемму, не так, как знал бы человек, а по-особенному. Верблюду ничего больше не оставалось, как ждать. И он ждал. Ждал, что решит человек.

Он снял флягу с ремня, медленно поднял ее, взвесил. Как мало воды. Жидкость, которая является одной из главных составляющих жизни, если не главной, но на которую так мало обращают внимания. Которую не замечают. Ни это ли символ самой сути жизни: святое и необходимое сокрыто от примитивного взгляда?

« 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 »