Ступени реальности

Страница 47 из 50

смерти и, несмотря даже на боль, не было сил для громких звуков. Она несколько раз наткнулась на мебель, на дверной косяк. Она хотела покинуть это место, но не могла, каждый шаг давался с трудом, взгляд туманился, как если бы она перестала что-либо различать, ее трясло, дрожь усиливалась.

Она покинула дом через парадную дверь, через которую вошла пару минут назад. Она хватала ртом воздух, не могла говорить, ее душила боль, лицо исказилось так, что узнать ее было нелегко. Несмотря на это, с минуту она упорно пыталась заговорить, раздавленная, как если бы увидела собственных убитых детей.

Мужчина с пистолетом выглядел не лучше. Сжав зубы, не в силах сдерживать слезы, он стоял посреди двора, глядя на свою жену, словно ожидал ее вердикта. Он сжался, став меньше ростом, лицо осунулось. Таким он мог стать, пройдя через длительные лишения, испытания. Быть может, так и было, и убийство троих человек, двух из которых он не собирался убивать, подействовало на него именно так.

Подействовало уже после того, как он совершил это. После того, как вернуть назад ничего было нельзя.

Их взгляды встретились.

Мужчина поднял пистолет, приложил к виску, нажал на спусковой крючок.  

 

 

 

Гидроцикл ухмылялся. Он тоже осознавал всю сложность ситуации Роки. Она не могла расстрелять половину вагона ради смерти Гидроцикла. Или могла?

Она не могла это решить, ей нужно было время, но времени не было. Вопрос еще, сможет ли она подстрелить Гидроцикла, если даже не станет жалеть пассажиров. Не факт, что Гидроцикл превратится в труп – он прикрывался девушкой, и даже мертвая она послужит ему защитой.

– Роки? – голос Гидроцикла был странным, как если бы он не мог побороть сильную дрожь и нормально выговаривать слова. – Твой ход. Что будешь делать? Обменяемся парочкой очередей? Или бросим эти железные штуки и просто вцепимся друг другу в глотки? Как тебе это?

Роки не могла выдавить ни слова. Вагон дрожал, качался, несся во тьме, пассажиры молчали – никто не рисковал подать голос. Эти двое угрожали друг другу, единственный шанс не попасть под пулю – не лезть в их дела.

– Роки? Просто дай мне свалить отсюда? А, чертова сука? Ты меня малость утомила, признаюсь. Почему бы нам не взять тайм-аут? Маленький такой хренов тайм-аут! – Гидроцикл плюнул в Роки, но плевок не долетел. – Знаешь ли, даже у тяжеловесов, разбивающих друг другу рожи за большие деньги, а не от не хер делать, как у нас с тобой, даже у этих зверюг есть тайм-аут. Пауза, во время которой можно водички попить, посцать сходить.

Тишина, не считая тряски вагона, перестука колес. И еще какого-то звука. Понять, что за звук, сложно. Роки по-прежнему не знала, что делать. Ей везло, что ее заложница не дергалась, не пыталась вырваться, возможно, поверила Роки, что ее не будут убивать, надо лишь потерпеть и не шевелиться.

Наконец, Роки поняла, что за звук втиснулся в перестук колес и тряску вагона. Кто-то из детей поскуливал, пытаясь сдержаться и не обратить на себя внимания. Изо всех сил старался, но страх, кажется, побеждал – как маленький ручеек, протиснувшийся сквозь щель в дамбе, он рос, усиливался, увеличивал поначалу узкое отверстие, и окончательный прорыв был лишь делом времени.