Сердце скорпиона

Страница 45 из 48

Старушка дернулась и обмякла. Не сразу, постепенно, как если бы сознание покидало ее по каплям. Назар, испугавшийся, не ожидал, что все закончится настолько быстро. Он настроился на длительное бормотание, жуткие стоны. Но ни на это.

Хильда отстранилась, разглядывая лицо обмякшей старушки. Она подалась к старушке, приложила ладони на голову, закрыла глаза. Быть может, она что-то бормотала, но ничего разобрать было нельзя. 

Хильда что-то достала из кармана – маленькую бутылочку. Отвинтила крышечку, сунула старушке под нос. Назар уловил слабый неприятный запашок. Хильда поводила бутылочкой под носом, старушка вздрогнула, открыла глаза, закряхтела, недоуменно оглядываясь по сторонам. Хильда с участием похлопала ее по плечу.

– Вставайте. Вы потеряли сознание, и мне пришлось вас сюда втащить. Я справилась: теперь вы в сознании.

Старушка, ахнув, попыталась  поблагодарить Хильду, но та прервала ее излияния:

– Идите домой. Чтоб ни соседи не волновались, ни ваши родные.

Она помогла старушке выйти, легким движением направила ее прочь. Та посеменила, не оглядываясь. Выждав пару минут и ухмыляясь, Хильда села в салон. Машина отъехала. Назар сквозь мутное заднее стекло наблюдал, как уменьшается фигурка, которая с каждой секундой все больше напоминала черепаху, медленно ползущую по морскому песку.

Все недавние действия Хильды вызвали у Назара полное оцепенение. Или были какие-то подводные течения, в которых Назар просто-напросто не понимал?

Хильда по-прежнему молчала, сосредоточенная на своих мыслях.

 

 

3

 

Марат спешил, при этом стараясь не превышать скорость. Его остановил окрик Краза:

– Стоп! Останавливайся! Хватит!

В голосе был надрыв, паника, слабость. Марат не заставил повторять ему приказ-просьбу. Он припарковал машину сразу же, благо они покинули проспект, и очередная улица позволяла остановиться в любом месте.

Марат увидел это в зеркальце заднего обзора, не в силах сдержаться, оглянулся. Непонятно, откуда Краза извлек прозрачную пластиковую бутылку молока, но она существовала в реальности, и почти всю ее Краза вылил Амиуц в рот.

Тот хватал молоко, как выброшенная на берегу рыба хватает ртом воздух, только еще быстрее и с большей жадностью. Молоко струйками стекало Амиуц на грудь, живот, плечи, хотя большую часть он все же выпил. В каком-нибудь другом случае эта картина вызвала бы у Марата приступ омерзения, тошноты, но не сейчас. Сейчас Амиуц вызывал у него жалость. Голодный, едва не погибший в какой-то иной реальности, потерянный и брошенный – все это породил вид человека, взахлеб пьющего молоко.

Молоко было теплым и свежим, как из-под коровы. Или таким его представлял запах. Вопреки воле, вопреки происходящему – нехватка времени, напряжение и страх – Марат вспомнил детство. Воспоминание пришло волной: она обрушилась на берег, который был сухим и неповрежденным еще считанные минуты назад. Он не просто вспомнил, он окунулся в само Воспоминание, и перед глазами запестрели краски: старая хата, огород за ней, хлев, сеновал. Коровы ленивым мычащим потоком идут с выпаса по