Росомаха

Страница 31 из 38

В этом животном было что-то странное. С одной стороны крысы знали его, как росомаху – сильного, выносливого зверя, неприхотливого в еде и в условиях обитания. И очень опасного для самих крыс. С другой стороны эта особь, там, за прутьями, отличалась от обычной росомахи. Даже в запахе было что-то не то.

Более странным, необъяснимым и пугающим для крыс к этому моменту стало лишь поведение той сущности, которую они сначала приняли за обычного человека – старуху в плаще.

Старуха принесла крыс в мешке из прежних мест обитания. Принесла усыпленными и выпустила в клетку через маленький люк в крыше. Все четыре особи грузно упали на землю, устланную хвоей, и обнаружили, что они – не единственные узники этой непонятной темницы. И еще оказалось, что из клетки не так уж сложно удрать – прутья стояли не слишком часто, и, немного помучавшись, даже самец протиснулся бы между ними.

Крысы не воспользовались этим немедленно только потому, что в теле оставалась заторможенность. И… потому, что сама Старуха, посмотрев на них, развернулась и отошла. Она не пыталась их убить, не пыталась спустить на них росомаху, затаившуюся в другой половине клетки. Более того, от Старухи не исходила угроза смерти, что крысы чувствовали безошибочно.

И, когда Старуха принесла и бросила через люк в клетку живую беременную белку, стало ясно – сущность, которую они приняли за человека, не причинит им вреда. Наоборот эта сущность в них нуждается.

В первые дни после того, как они получили бельчатину, крысы предполагали, что в дальнейшем их пищей станет росомаха. Да, они испытывали страх перед ней и, хотя могли пролезть на ее половину, никто на это, конечно, не решился, но росомаха пищу от Старухи не получала, и было ясно: со временем она ослабнет настолько, что крысы безбоязненно нападут на нее и прикончат.

Однако время шло, сами крысы начали голодать и подумывали, не покинуть ли клетку, пока не поздно, а росомаха, казалось, была полна прежней силой. Иногда она прижималась мордочкой к прутьям и следила за Старухой, стоявшей неподвижно часами.

Затем Старуха куда-то исчезла, и крысы решили, что больше дармового корма им не получить. На всякий случай они в очередной раз подразнили росомаху, свернувшуюся калачиком в дальнем конце клетки, чтобы убедиться: та по-прежнему им не по зубам. Одна из самок уже приноравливалась к тому, чтобы протиснуться между прутьев за пределы клетки, а две другие следили за ней, когда Старуха вернулась. В руках она держала мешок, в котором оказался… человеческий детеныш. Лакомство для крыс в прежней жизни недоступное. Они замерли, не веря, выглядывая из клетки. Росомаха заметалась, закружила по клетке, пытаясь разгрызть прутья, протиснуться сквозь них, разрыть землю, но тщетно – прутья не пропускали ее тело и не давались ее зубам, внизу же был сплошной настил – врытый в землю пол клетки. Росомаха скулила, как собачонка, у которой забрали щенков. Жалкий пронзительный звук был едва ли не единственным на поляне.

Ребенок был без сознания, но живой. Старуха держала его за ворот курточки, как щенка за шкирку. Держала на вытянутой руке. И медленно приближалась к клетке.