Росомаха

Страница 22 из 38

Потом клетку что-то заслонило. В угасающем пламени Иван увидел перед собой на расстоянии вытянутой руки человеческую фигуру. Увидел женщину, вернее старуху. В плаще – длинном, фиолетового оттенка, напоминавшем цвет избитой человеческой плоти. На голове у старухи был капюшон, но из-за близости Иван рассмотрел часть ее лица, сморщенного, в пигментных пятнах и бородавках. Кожа ее показалась настолько отталкивающей, что это вызвало тошнотворный спазм. Впрочем, отпрянуть Ивана заставила внезапность ее появления.

Старуха протянула к нему руку ладонью вперед: казалось, она хотела потрогать лоб или прикрыть глаза.

– Нельзя смотреть… – слова сопровождались шипением, будто человек говорил одновременно с шипящей гадюкой. – Нельзя идти…

Сказано было неразборчиво, но смысл Иван уловил.

Факел вздрогнул, погас.

Прежде, чем поляну окутала тьма, Иван, пытавшийся уйти в сторону, увидел цепь жутких картинок, сменявшихся с неимоверной скоростью. И они подействовали так, как если бы его мозг вынули из головы и бомбардировали острыми предметами.

Перед глазами появились острые крюки, осязаемые, отсвечивавшие в полумраке какого-то подземелья, где было всего пару свечей. Возникло ощущение насаживаемой на эти крюки плоти.

Потом крупный план человеческого живота, разрезаемого чем-то металлическим.

Искаженное женское лицо – лицо роженицы.

Темное месиво, освещенное проникшей в него сталью ножа.

Сгусток мяса и капающая с него кровь.

Человеческое глазное яблоко изнутри, в которое вонзается острый крюк.

Сморщенное лицо ребенка, заходящегося немым криком и скрюченного в тесной водянистой темноте.

Оскаленные зубы крысы – громадной отъевшейся твари. 

Десяток оскаленных крысиных морд, нависших со всех сторон.

Зубы, вонзающиеся в самого зрителя.

Это стало завершающим аккордом. Иван, попытавшийся сжать голову руками, повалился на землю, закричал. Встал на четвереньки и пополз прочь.

 

 

 

Илья отошел от оврага шагов на тридцать, когда раздался жуткий вопль. Люди как раз останавливались – большинство пятен света замерло на одном месте. Возможно, команду подал Назаров, хотя, наверное, мужчины просто давали время тем, кто отстал после оврага. Таких оказалось немного, но они были.

Илья проклинал про себя глинистый склон, где он едва не подвернул ногу, но уже в следующую секунду это забылось.

Определить расстояние до кричавшего человека не получилось, Илья  угадал лишь направление: где-то слева от него. Он ринулся туда прежде, чем появилось объяснение этому крику, переполненному болью и ужасом. Илья решил, что нашли мертвого ребенка. Иначе что могло вырвать из человеческой глотки такой вопль? Ему померещилось в крике что-то от голоса Виктора.

Сосед, на месте которого Илья ни за что не хотел бы оказаться, в первые часы поисков держался рядом. Позже, когда люди несколько раз меняли направление, они с Виктором разделились.

Илья бежал, с трудом увертываясь от стволов деревьев, и едва не столкнулся с одним из тех, кто шел в цепи рядом с ним. Это оказался Александрович – степенный, пузатый мужчина, живший с женой на самой окраине поселка, через три дома от Даменковых.